Яков Есепкин

Яков Есепкин

Лорелее

1

Пока еще земная длится мука,
В седой воде горит реальный свод,
У жизни есть надмирная порука,
Которую ничто не разорвет.

И к вьющемуся золоту простора
Сквозь требник черноблочной пустоты
Сгоняет неизбежность приговора
Последние тяжелые мечты.

Накат небес, загробный жест Цирцеи
И черный снег, поставленный сгорать
Меж бездн столпом, -- чем ближе, тем страшнее
Держаться за пяту и умирать.

ΙΙ

Днесь трагик перед взором Мельпомены
Робеет, и клянут материки
Не видевшие огнеликой сцены
Чердачники, парчовые сверчки,

Да на подмостках спят ученики
Пред серебристым взором Мельпомены;
Днесь листья попадаются в силки
Кустов, а жизнь рождается из пены

И к телу приколачивает явь,
И в опере поют басами черти,
И ты в душе оплаканной оставь
Все, должно тлеть чему и после смерти.

III

Оставь, как оставляют навсегда
В миру по смерти красной упованья,
Теперь сочится мертвая вода
Меж губ и ложно молвить дарованья

Огонь и святость боле не велят,
Пусть лгут еще певцы и словотворцы,
Им славу падших ангелов сулят,
А мы, Фауст, преложим разговорцы

Пустые, хватит этого добра
В изоческих юдолях, за надежды
Оставленные дарствовать пора
Черемников, ссеребренные вежды

Потупим и зерцальницы в желти
Свечной преидем благо, адской флоры
Церковные боятся, но прости
Сим юношам и старцам, Терпсихоры

Иль Талии не знавшим, им одно
Сияло богоданное светило,
А мы и четверговое вино
Пили, и благоденствовали, мило

Нам это вспоминание, церковь
За утварями свет подлунный прячет
От регентов своих, лазурью кровь
По требе не становится здесь, плачет

О юноше Иуде весело
Божественная Низа, льются вина
В огнях превоплощенные, зело
Балы, балы гремят, нам середина

Земной и бренной жизни тех огней
Свеченницы явила, в изголовье
Оне стояли морно средь теней
Юродствующих висельников, совье

Полунощное уханье прияв
За вечности символ, мы о порфирах
Зерцала перешли, убогий нрав
Главенствует в аду, на мглы гравирах

Теснятся огнетечия химер,
Альковные блудницы воздыхают
О царственных томлениях, манер
Искать ли здесь приличных, полыхают

Басмовых свеч завитые круги,
Чурные ворогини зло колдуют
Над гущею кофейной, сим враги
Духовные, в окарины и дуют,

Иосифу сколь верить, без числа
Кружащиеся нимфы, хороводниц
Вниманием балуют ангела,
Упавшие с небес высоких, сводниц

Вокруг точатся мрачные чреды,
Кого для панн сиреневых отыщут
Оне теперь, нетеневой среды
Тяжелые смуроды, лихо свищут

Разбойные соловки тут и там,
О Шервуде забудь попутно, рядом
Пеют унывно ведемы, к хвостам
Русалок льнутся черти, неким ядом,

Живым пока неведомым, оне
Их поят и лукавые скоринки
Отсвечные в глазницах прячут, вне
Кругов огнистых гои вечеринки,

Померкнувшие фавны говорят
На странном языке, мертвой латыни
Сродни он, божевольные горят
Порфировые донны, герцогини

С кровавыми перстами веретен
Барочные кружевницы на прочность
Испытывают адскую, взметен
К замковым сводам пламень, краткосрочность

Горения желтушного ясна
Гостям, текут хламидовые балы
Фривольно, ядоносного вина
Хватает рогоимным, а подвалы

Еще хранят бургундские сорта,
Клико с амонтильядо, совиньоны
Кремлевские, арома разлита
Вкруг свечниц золотящихся, шеньоны

Лежат мелированные внутри
Столешниц парфюмерных, примеряют
Урочно их чермы и упыри,
Личин замысловатость поверяют

Гармонией чурной, еще таким
Бывает редкий случай к верхотуре
Земной явиться с миссией, каким
Их огнем тлить, в перманентном гламуре

Блистают дивно, Фауст, отличи
Цесарок адских, те ж творят деянья
Расчетливо, каморные ключи
Гниют внизу, а шелки одеянья

Запудривают бедные мозги
Певцов, глядят на броши золотые
И верно покупаются, ни зги
В балах не видно, где теперь святые,

Где требницы высокие, горят
Одних черемных свечек средоточья,
И чем царевны мертвых укорят
Мужей иль женихов еще, височья

Давно их в терни, серебром персты
Порфировым и цинками увиты,
Певцам бывает мало высоты,
Но присно достает бесовской свиты

Внимания и милости, от мук
Сих баловней камен легко избавить,
Реакция быстра на каждый звук
Небесный, всуе черемам картавить

Негоже, им дается за пример
Хотя б и твой сюжетик, друг полночный,
А дале тишина, узнай химер
Меж пигалиц рождественских, урочный

Для каждого готовится пролог
Иль в требе мировой, иль с небесами
Равенствующий, юности за слог
Платить грешно, а святость голосами

Барочных опер высится туда,
Где быть и должно ей, но те пифии
Свергают времена и города,
Их узришь, в бесноватой дистрофии

Никак не различить оскал тигриц,
К прыжку вобравших когти, злобногласных
Пантер черногорящих, дьяволиц
Холодных, с адским замыслом согласных,

Одну я мог узнать пред Рождеством,
Сквозь хвои мишуру она глядела
Из матового зеркала, с волхвом
О чем-то говорила или пела

По-своему, хрустальные шары,
Сурьмой и златом вдоль перевитые,
Тисненые глазурью, до поры
Взирая, мигом очницы пустые

Засим в меня вперила, жалость к ней
Мне, друг мой, жизни стоила, однако
Печаль не будем длить, еще огней
Заздравных ждут нас течива, Лорнако,

Итурея, Тоскана ль, Коктебель,
Немало дивных местностей, где спрячут
Нас мертвые камены, эту бель
Височную легко узнать, восплачут

Утопленные ангелы, тогда
Явимся во серебре и порфирах,
Нам в юности безумная Звезда
Сияла, на амурах и зефирах

Давно кресты прочатся, таковы
Законы жизни, планов устроенье
Влечет демонов, истинно правы
Не знавшие бессмертия, троенье

Свечное и патиновых зерцал
Червницы зрим, Фауст, нас флорентийский
Ждет красный пир, еще не премерцал
Взор ангела Микеля, пусть витийский

Горчит отравой бальною язык,
Цыганские бароны бьют куферы
Серебряные эти, но музык
Боятся фьезоланские химеры

И дервиши Себастии, певцы
Лигурии и сирины Тосканы,
Елику наши бойные венцы
Сиим не по размерам, возалканы

Одне мы, аще много в червной тьме
Злоизбранных, стооких и безречных,
По нашей всепорфировой сурьме
Лишь смертников узнают неупречных.

Комментарии

Аватар пользователя Антонина82

Люди добрые, сами мы не местные, но читать могем. А тута ...
Вроде русскими буквами написано, а ничего непонятно. Не могли бы мне растолковать о чем речь...

Невьебенненько...скорей фсего это компутерная поэзия.

Похоже на терминологически-ассоциативный бред Инкантера. Токмо поэтическая версия.

Аватар пользователя Isais

Никос Костакис написал:
Похоже на терминологически-ассоциативный бред Инкантера. Токмо поэтическая версия.
Архаизированная. И неумѣренно, отмѣчу.

Стилизация под ОБЭРИУритов.


--
Но не вставило. Совсем
А вот Хармс - другое дело. Совсем

Аватар пользователя Isais

100 лет назад таких стишей и без ОБЭРИУтов было полнёхонько:


Но коряво. Даже слух царапает. До такого:

- как пешком до Луны.

Isais написал:
100 лет назад таких стишей и без ОБЭРИУтов было полнёхонько:

Но коряво. Даже слух царапает. До такого:

- как пешком до Луны.

При всем глубоком уважении, скромно возражу - это просто ерунда! В шапочном стихе есть смещение падежей, времен, множественного и единственного числа. За 100 лет до ОБЭРИУ? Врешь, врешь, врешь. Ну за месяц, ну за два - ну туда еще сюда
Аватар пользователя Isais

sd написал:
При всем глубоком уважении, скромно возражу - это просто ерунда! В шапочном стихе есть смещение падежей, времен, множественного и единственного числа. За 100 лет до ОБЭРИУ? Врешь, врешь, врешь. Ну за месяц, ну за два - ну туда еще сюда
Э-э-э... Моя цитатка примерно на 120 лет старше открытой ТС темы и, соответственно, сочинена лет за 30 до ОБЭРИУ.

Isais написал:
Э-э-э... Моя цитатка примерно на 120 лет старше открытой ТС темы и, соответственно, сочинена лет за 30 до ОБЭРИУ.

забираю все свои слова назад. Тот стих, что читаю сейчас, не соответствует тому, о котором я писал коммент. Что-то много страниц я открыл в браузере, видать, слишком много.

Вот еще вспомнилось - многие до сих пор полагают это машинными стихами.
Нашумевшая во время оно литфальсификация-розыгрыш:

Ночь кажется чернее кошки этой,
края луны расплывчатыми стали,
неведомая радость рвётся к свету,
о берег бьётся крыльями усталыми.
Измученный, бредёт один кочевник.
И пропасть снежная его зовёт и ждёт,
забыв об осторожности, плачевно
над пропастью мятущийся бредёт.
Забытый страх ползёт под потолки,
как чайка, ветер. Дремлет дождь.
Ненастье. А свечи догорают... Мотыльки
вокруг огня всё кружатся в честь Бастер.

Никос Костакис написал:
Вот еще вспомнилось - многие до сих пор полагают это машинными стихами.
Нашумевшая во время оно литфальсификация-розыгрыш:

Ночь кажется чернее кошки этой,
края луны расплывчатыми стали,
неведомая радость рвётся к свету,
о берег бьётся крыльями усталыми.
Измученный, бредёт один кочевник.
И пропасть снежная его зовёт и ждёт,
забыв об осторожности, плачевно
над пропастью мятущийся бредёт.
Забытый страх ползёт под потолки,
как чайка, ветер. Дремлет дождь.
Ненастье. А свечи догорают... Мотыльки
вокруг огня всё кружатся в честь Бастер.


Я думаю, что последние две строчки и сейчас ни один суперкомпьютер не сможет сгенерировать

Величие хранит пергамент

Leda2 написал:
Интернет предполагает краткость, стилистический лаконизм, поэтому сформулируем идею в нескольких фразах ...

Несколько фраз оказались долгими и нудными, хотя можно было короче и точнее: Есть Есепкин (ласково: Мессия) - любите Его и поклоняйтесь.
Цитата:
По утрам он примерял перед зеркалом терновый венец и рисовал губной помадой следы крови на челе. Днем глядел в окно и тяжко вздыхал: "Не понимают. Пропадут сирые". Вечерами он писял и шел спать. Ночью он страстно и мучительно любил себя

Leda2 написал:
Яков Есепкин
Лорелее

Lorelei -lei -lei,
unter dir da fließt der Rhein
wie ein blaues Band
durch das weite schöne Land.
Lorelei ilei -lei,
du sitzt dort im Sonnenschein
und du kämmst dein goldenes Haar.

Из всех Лорелей для нас важнейшей является вот эта:

Verdi1 написал:
Leda2 написал:
Яков Есепкин
Лорелее

Lorelei -lei -lei,
unter dir da fließt der Rhein
wie ein blaues Band
durch das weite schöne Land.
Lorelei ilei -lei,
du sitzt dort im Sonnenschein
und du kämmst dein goldenes Haar.

Из всех Лорелей для нас важнейшей является вот эта:


Боже-ж мой, какая ностальгия - "Чингис хан" из Германии...

Яков Есепкин

БАРОККО АНДЕГРАУНДА

Аватар пользователя Isais

Хм, не угомонилась ТС...
Все равно ж читать это УГ не будут - чего пиариться?

Яков Есепкин

Тени Лувра

Яков Есепкин

Декаданс для N.

Яков Есепкин

К Перголези

Не царствие приидет, но юдоль,
А милости иной мы и не ждали,
Во честь любви одной точащу соль
Всю изольем, по нам уж отрыдали.

Тебя здесь примечал безбожный тать,
В меня влюблялись мертвые царевны.
Нас будут благострастно почитать,
Елику стоны смертные напевны.

Литургии святые отзвучат,
Сомкнутся озолоченные губы,
И Господе удивится: молчат
Земные и архангельские трубы.

Классический октябрь не перейти,
Сколь немы окарины и цевницы,
Пусть хмель прекрасит червные пути
Ко остиям гранатовой царицы.

Иные где – избыт земной удел,
Теперь туда преложные дороги,
Но будет о печальном, разглядел
Нас ангел милый, боги наши, боги,

Любил так речь, с поправкою – мои
(О Богах), бедный гений романтизма,
Писания чудесные свои
С канонами сверяя артистизма,

Пленительный, им дарованный мир
Блистает и магическою сенью
Прельщает книгочеев, а кумир,
Узнав пути к душевному спасенью,

Быть может, с ангелками от небес
Шафрановых клонится и нисана
Земного негу пьет, какой там бес
Мешать ему посмеет, выше сана

Честного сочинителя трудов,
Берущих за примеры архивисток
Сиреневые томы и плодов
Раздумий духовидческих (вот исток

Правдивой беспристрастности) златой
И щедрый урожай, почетней чина
Такого нет, мы вторим, и в святой
Парафии небесной, а причина

Всеместного наличия дурных
По вкусу и искусству исполненья
Художественных опусов иных
Оценок ждет, пустые сочиненья

Восходят сорняками, Генрих мой,
Всегда лишь на невежественной ниве,
Их легче сбрызнуть ядом, черемой
Бесовской потравить, одно к оливе

Эллинской будут взоры тех витий,
Злокнижников, латентных фарисеев
Стремится, даже пение литий
Их вряд ли остановит, элисеев

Повсюду сим являются поля
И проще в небоцарствие верблюда
Обманом завести, чем короля
Безумного и голого от блуда,

Точней, от словоблудия в наряд
Реальности одеть, наш карбонарий
Логический взорвет с усмешкой ряд
И выведет на сцену вечных парий,

Каких театр истории не знал
И знать не хочет зритель искушенный,
Мессий таких ленивый не пинал
Икающий Зоил умалишенный,

В превратном смысле музы ученик
И будет длить процесс, еще миражи
Творя беспечно, фрейдовский сонник
Листая иль чудесные тиражи

Кудесников словесных, аонид
Тождественных искусств других любимцев,
От коих экстатический флюид
Веками излиется, лихоимцев

Таких, а все равны как на подбор,
Уж лучше минуть, общества гражданство
Досель не просвещенное, убор
Когда-нибудь увидит, вольтерьянство

Плебейское в письме их различит,
Козлиные пергаменты преявит
И Левия Матвея разлучит
С паркером современным, пусть забавит

Лжецов себе подобных, пусть еще,
Свое макулатурные тарусы
На свет влачит, не дышит горячо
В затылок царский, благостные русы

Тому примеров мало знали, счет
Вести их смысла нет, лжецов оставим,
Черма с метлой ли гоев совлечет
Иродствующих туне, не преставим

Одно сии несносные труды,
Хранят пускай бессмысленность размера,
Притворников нежизненных чреды
Вкруг замкового вьются землемера,

А мы вперед пойдемся, ангелок,
Смотри, уж эльфа темного с собою
Зовет и нам грезеточный мелок
По истинности дарует, судьбою

Елико можно в небе управлять,
Сейчас хотя заявим интересы
К неспешной гастрономии, стрелять
Сколь поздно мертвых, юные повесы

Опять сойдутся, пиры и музык
Приветствуя; сказать еще, убийства
Есть две полярных степени, язык
Немеет от чурного византийства,

Когда раздел возможно провести
И ясную границу обозначить
Явления такого, но пути
К парафиям свели нас, где иначить

Нельзя ужасной истины канву,
А сущность допущения простая,
Понятная не сердцу, но уму,
Помиловать, казнить ли, запятая

От смерти низкой жизни отделит,
Случается, а выбор не случаен
Варьанта рокового, исцелит
Болящего летальность, миром чаен

Гамбит каифский с тезою одной,
Иль нас убьет высокое, объемно
Здесь поле трактований, за ценой
Стоять не любят фурии, скоромно

Хрустящие на балах сатаны
Костями, присно хмельные от крови
Испитой, черепами их вины
Опять же не измерить, но церкови

Черем таких анафемно клянут,
Пускай оне мелируются, кожи
Лягушачьи сжигают, к царям льнут
Квакухами жалкими, нощно рожи

Их равно выдают, горят оне
Мелированной чернью богомерзкой,
Термитники сиих в кошмарном сне
Пугают всех фасадой изуверской,

Такие лишь исполнить приговор
И могут валькирийский, бестиарий
Светится полунощный, гам и ор
Указывает: царичей иль парий

Удел теперь мистический решен,
Их жалостью камены убивали,
А ныне празднопевец не смешон,
Зане его в аду соборовали

И дали окончательный вердикт,
Нисколько не зависящий от меры
Свершенных им деяний, Бенедикт
Иль Павел Иоанн мои примеры,

Случись беседа, благо подтвердит,
Но это есть высокое убийство,
По милости вершимое, следит
За каждым ангел смерти, кесарийство,

Духовничества тога, мировой
Приметы гениальности бессильны
Спасти приговоренного, живой
Мертвее он еще, хотя умильны

Убийства исполнители в своих
Достойных поругания хламидах,
Напялятся – и ну, ищи-ка их
О ангелах и нежных аонидах,

Когда оскал гримасы бесовской
Личины благочестия скрывают,
Но есть иные области, мирской
Там злости нет, сюда не уповают

Добраться эти ведьмы, потому
Спешат исполнить князя указанье
Быстрей и жадно тянутся к письму
Заветному, и чинное вязанье

Грассирующих Парок не терпят,
А казни исполняют, есть вторая
Убийства категория, не спят
Изгнанники потерянного рая

И в случае указки – чур его,
Торопятся без смысла и значенья
Нас низменностью, боле ничего
Не нужно, поразить, средоточенья

Приказчиков и верных их псарей
Мы зрели на пути своем надмирном
И виждели замученных царей,
Тех челядей в горении эфирном,

Отдельно турмы бесов и ведем,
Позднее ли ославим сих когорту,
Нас ждет сейчас божественный Эдем,
Исцвесть дадим червеющему сорту.

Но головы лядащим не сносить,
Взыграют на костях иерихоны,
Как станут безнадежно голосить
Немые, сняв о Боге балахоны.

Яков Есепкин

Из путеводителя по Аиду

И медленно планетная природа
Разделась до кабального ядра,
Дубы гнетет лазурная свобода,
Так грянула осенняя пора.

Могила сокрывает лишь позора
Осповницу на выверенный срок,
Лужению холопского разора
Не властен бойной славы кровоток.

Красна еще магическая трасса,
Но зной уже взорвался на лету
И так нависла солнечная масса,
Что ангелы забыли высоту.

Уран, Нептун, Плутон горящий очи
Следят, а май сравнялся с ноябрем,
Светя дугой вальпургиевой ночи
Поклонным осыпающимся днем.

Закаты над сиреневой паршою
Огромны, перед снегом на воде
И мрак прият оплаканной душою
Сейчас, когда ломает жизнь везде.

Чермы шагов не помнят Командора,
Им каменной десницы не страшно
Пожатье, небеса голеадора
Словесности новейшей, за вино

Лазурное, дешевое, дурное,
Разбавленное снегом ноября,
Четвергом отравленное, хмельное,
Червенное, иродного царя

Позволившее узреть спиртодержцу,
Нельзя ли вновь молиться за него,
За Ирода-царя, как громовержцу,
Дарующее синих торжество

Молний высотных, жертвоприношенье
Свершавшего честно, сейчас корят,
Быть может, впрочем, каждый разрушенье
Свое усугубляет, хоть дарят

Ему нектары ангельские ныне
Служанки Гебы милой, исполать
Хозяйственности горней, ворогине
Черемной мы ответим, но полать

Еще худая терпит нас в затворе
Диавольском, еще мы не прешли
Сукно и сребро, паки в чурном оре
Пием свое горчащие куфли,

Одно теперь полны куферы эти
Сребряные с лепниной колдовской
Четверговым вином, какие нети
Нас ждут, вдали узнаем, из мирской

Тризнящейся юдоли время свечи
Ночные выносить (сам Командор
Был поводом к неровной этой речи
О Веничке, похмелие не вздор,

Не выдумка досужая, народной
Привычки летописцу и певцу
Бессмертие даруем и холодной
Аидской водки штофик, по венцу

И воинская честь, успенной славы
Хватится коемуждо, весело
Гуляй, братия, паки величавы
Мы с ангелами, Божее чело

Не хмурят небодонные морщины,
Елико наши пиры о свечах
Одесные, нет Божеской причины
Печалиться мертвым, у нас в речах

Всеангельская крепость, Петушками
Не кончится дорога, но сейчас
Вальпургиева ночь, со ангелками
Шлем ёре свой привет), небесный глас

Я слышу, Фауст, скоро о морганах
Явятся черемницы, сребра им
Всё мало, на метлах иль на рыдванах
Спешат быстрее, гостьям дорогим

Черед готовить встречу, их задача
Простая, нет в венечной белизне
Урочности, хоть червенная сдача,
А с нас им полагается, в вине

Печаль былую вечность не утопит,
Готическая замковость пускай
Сегодняшнее время не торопит
На требницы, пока не отпускай

Химер вычурных, коих знал Мефисто,
Они сгодятся в брани, воин тьмы
Направить может спутниц, дело чисто
Житейское, поэтому сурьмы

Порфировой мы тратить не заставим
Камен и белошвеек на черем,
Стольницы полны, сами не картавим
Пока, и что грассировать, гарем

Адничный вряд ли выспренность оценит,
Манерные изыски, не хмельны
Еще, так Богу слава, куфли пенит
Засим вино, балы у сатаны

Давно угасли, оперы барочной
Услышать будет сложно вокализ
Иль чернь презреть в окарине морочной
Зерцала, там уже не помнят риз

Честного положенья, ведьмам трезвым
И гоблинам, пари держу, сукно
Из гробов не пригодно, буде резвым
Вращаться ходом дарное вино

Черем не полагает, им стольницы
Зовущие родней глагольных форм,
Алкайте же виновий, черемницы,
Для вас берегся парный хлороформ,

Следим веселье, Фауст, кто преявит
Образия еще здесь, не резон
Уснуть и не проснуться, балы правит
Не князь теперь, альковный фармазон,

Помесь гитаны злой с Пантагрюэлем,
Где дом и где столовье, благодать
Пировская чужда чертям, за элем
С нетенными каноны соблюдать,

Блюсти и ритуал, и протоколы
Нельзя, хоть станет Бэримор служить
Мажордомом у них, обычай, школы
Злословия урок – пустое, жить

Бесовок, роготуров, козлоногих
Гремлинов, тварей прочих, по-людски
Учить бесплодный замысел, немногих
Могли сиречных битв отставники

Слегка принарядить, чтоб мир грядущий
Их зрел, такой лукавостью грешил,
Всегда пиит горчительно ядущий,
Алкающий, я в юности вершил

По-гамбургски их судьбы, но далече
Поры те, Грэйвз, Белькампо, Майринк, Грин,
Толстой Алекс, да мало ль кто, при встрече
С чермами их ущербных пелерин

Лишать боялись, в сребро и рядили,
Ткли пурпур в чернь, с опаскою тлелись
Вокруг, одно читатели судили
Тех иначе, но чинно разошлись

Таких волшебных флейт, дутья умельцы,
Разбойничают всюду соловьи,
Шеврон каких не вспомнит, новосельцы
Из выспренних и ложных, им свои

Положены уделы, Робин Гуда,
Айвенго, темных рыцарей сзывай,
Исправить дело поздно, яд Гертруда
Прелила вместе с Аннушкой, трамвай

Звенит, звенит, не ладно ль в присных царствах
Зеркал глорийных, сумрачной Луны
Ответит фаворит, давно в мытарствах
Нет смысла никакого, казнены

Царевны молодые и надежи,
Их жены, братья царские, роды
Прямые извелись, на жабьи кожи
Лиются мертвых слезы, а млады

Теперь одне мы, Германа и Яго
Еще к столу дождемся иль иных
Греховных, черем потчевать не благо,
Так свечек не хватает червенных,

Чтоб гнать их накопленья за виньеты
Узорные, обрезы серебра,
За кафисты, бежавшие вендетты
Бесовской, амальгамная мездра,

Порфирное серебро и патина
Желтушная сих въяве исказят,
Чихнем над табакеркой и картина
Изменится, и чернь преобразят.

Э-э... Тамбовский?

Аватар пользователя Isais

babajga написал:
Э-э... Тамбовский?
Мало ли их, долбоёбов графоманьяков...
Весна, плавно переходящая в осень, не дает оскудевать потоку сумасшедших на форуме известнейшей библиотеки.

А мне нравится. Да.

Слова правильные - русские, еще б их соединить.

Мадам Есепкиной надо бы на СИ или на Стихиру - там полным-полно иобнутых теток, которые всмак посюсюкают, поэстетствуют и всяко ино утешат. А тут народ черствый. Втуне многословие пропадает.

Еще и натолкают...вот тута один уже слился - уничтожил свой топ с текстом.

Может, и не слился, а за работу взялся. Осознал, что пиздеть можно до работы, после нее, а не вместо.

Цитата:
...Могила сокрывает лишь позора
Осповницу на выверенный срок,
Лужению холопского разора
Не властен бойной славы кровоток...

Кто бы перевёл...

palla написал:
Цитата:
...Могила сокрывает лишь позора
Осповницу на выверенный срок,
Лужению холопского разора
Не властен бойной славы кровоток...

Кто бы перевёл...

Например: "бойной славы кровоток" - поток крови из раны полученной во время боя принесшего славу (устал запятых ставить не буду). ИМХО - слишком вычурно-занудно.
Но если есть люди, которым интересно разгадывание таких загадок, значит автор пишет не зря.

palla написал:
Цитата:
...Могила сокрывает лишь позора
Осповницу на выверенный срок,
Лужению холопского разора
Не властен бойной славы кровоток...

Кто бы перевёл...

Это похоже на творение Электрибальда Трурля.

"Бойной славы кровоток" - а не кровосток ли на бойне это? %)

Банзай написал:
"Бойной славы кровоток" - а не кровосток ли на бойне это? %)

Почему нет? Может у автора готское чувство юмора?
"Славная бойня" - фирма "Слава и К", поставка свежего мяса )

Яков Есепкин

«Музеумы аонид»

Впервые Ксеркс увидел мир ночной
В приходе, византийскими камнями
Возвышенном, жемчужною трухой
Гербовник звезд троящем в тусклой раме.

И стройные в душе ряды зажглись,
И странные образовались реки,
Прекрасно освещенные, как высь,
Пространством, убивающим навеки.

Быть может, над водой Левиафан
Акафисты речет, молясь потиру,
Когда сквозь сон в астральный океан
Вплывает рак по лунному эфиру.

Быть может, разве лунные огни
Для иноков одних верхонебесных
Светятся и серебром горним дни
Их благо застилают, от воскресных

Тревожных бдений в тлене мартобря
До муки четвергового застолья
Горит о свечках лунная заря
И красит червной желтию уголья.

Каких еще художникам высот
Мучительно искать, какие замки,
Яркие от готических красот,
В трюфельные и кремовые рамки

Десницей кистеносной заключать,
Со коей масло жадное лиется,
А снизу – достоверности печать
(Виньетство неизменно), узнается

Веками пусть художнический штиль,
Лессиров экстатическая смутность,
Эпох легкопылающий утиль
Пускай щадит холстов сиюминутность.

Их вечности оставлено хранить
Высоким провидением, а в мире
Не любят современники ценить
Достоинств очевидных, о кумире

Им слышать даже суетную речь
Всегда, Франсиско мой, невыносимо,
Иных и ныне я предостеречь
Могу от грез пустых, идите мимо

Целованные баловни судьбы,
Владетели кистей небоподобных,
Скорей и мимо дружеской алчбы,
Расспросов ученически подробных;

Не может зависть низкая желать
Добра иль духовидчества, в основе
Ее лишь неприятье, исполать
Равно жестоким недругам, о Слове

Пылающем и вечно золотом
Коль вы хотя минутно пребывали,
Над светлым лессированным холстом
Сгибались, духовидцев узнавали,

А то внимали сумрачности их,
Молчанию несветскому учились,
Мирвольные от чаяний благих,
Ведьм темнили и царствовать не тщились.

Сказать еще, провидческий талант
Взбесить готов завистников и другов,
Луну сребрит мистический атлант,
А мы его божественных досугов

Избавим, счесть условий для того,
Чтоб гений мог лишь царевать во гробе
Нельзя, их вековое торжество
Надменно говорит о дикой злобе,

О подлости, не ведающей слов
Иных, помимо бранных, о коварстве,
На все готовом, если крысолов
Царит еще хотя в мышином царстве.

Помазание столпника на труд
Зиждительный и творческую благость
Нашедшим в жизни яствия и блуд
Унынием грозит, земная тягость

Сего осознавания вольна
Привесть ко меланхолии жестокой,
Поэтому эфирная волна
Творительства, подобно волоокой

Наложнице, гасится тяжело
В каком-нибудь темничном заточенье,
Бьют ведьмы среброперстное стило,
Так демонов свершается отмщенье.

Когда не помогают оговор,
Предательство с обманом беспримерным,
Смирить всевидца может лунный вор
Фиглярством и ловкачеством каверным,

Кради, украл – и нет мирских страстей
Предмета дорогого, кстати ль можно
Лишить банально мастера кистей
Хороших, либо ядами подложно

Сумбурность милых красок развести,
Творца избавить средств для выраженья
Духовного сюжета и свети
Хоть две луны, эфирного броженья

Не будет, лишь осадок золотой
Пойдет, коль хватит, скажем, на пилястры
Замковые, в агонии пустой
Наш друг, еще глицинии иль астры

Больные отразив, теперь почтет
Уснуть, камены чистого искусства
Примеры эти знают, перечет
Один их много времени и чувства

Читателю бы стоил, палачи
Всегда готовы к сумрачной расправе,
Бессилен, прав, так истину ищи
В Булони иль вервульфовской канаве.

А то еще горит Цимнийский лес,
Прейти его сквозь лунные дорожки
Сложнее дивным странникам небес,
Копыта здесь, там перстневые рожки.

Набрось деспот восточный хоть чадру
На гребневую девственную раму,
Увиждят ангела чрез мишуру
Веков сего горенья панораму.

Вермеер, Мунк, иной ли фаворит
Сияний, млечной патиной обвитых,
О вечности капризной говорит
В компании чудовищ басовитых.

Быть может, над водой Левиафан
Акафисты речет, молясь потиру,
Когда сквозь сон в астральный океан
Вплывает рак по лунному эфиру.

А мы на это ответим:
1. Дальнейшим повышением осмысленности собственных высокохудожественных произведений
2. Дальнейшим понижением порога снисходительности к удручающей нудности ближнего нашего
3. И дальнейшим увеличением количества личных добродетелей

Яков Есепкин

На смерть Цины

Шестьсот двадцать второй опус

Юровая сирень отцветет,
Белый клевер в лугах вспламенится,
И Христос убиенных пречтет
Ко святым, и начнет им тризниться.

Возлетят же тогда ангелки,
Неудобицы пламень овеет,
Пятидольные наши цветки
Смерть сама загасить не посмеет.

Возлетались и мы далеко,
Чтоб узреть кровоимные нети,
Где лишь мертвым тризнятся легко
Отоцветшие гроздия эти.

Шестьсот двадцать третий опус

Вертограды поидем белить,
До средин ли язвимы зелени,
Восхотят наши крови прелить –
Сами в персть всезаставим колени.

Эти меты белее пелен,
И начинут они озлачаться,
Перебитых не взнимем колен,
Что ж святым на царенье венчаться.

Втще июньские сени горят
И текутся о всяческом плоде,
С нами ангелы днесь говорят,
А равно мы не слышим, Господе.

Воспомянулся иной плодовитый пиит - был такой ДАБНД ЦНХНУБЛХ.
Куда пропал - может, апстену... того...

ТОЛКОВАНИЕ ШИЛЛЕРА

Когда эра великой литературы стала историей, многими и многократно были оглашены, а затем справлены по ней торжественные поминки, в Интернете появился «Космополис архаики». В саму возможность написания последней величайшей книги современником поверить было невозможно, с высокой степенью вероятности здесь можно говорить о заданной фантастичности, нереальности ситуации. Поверить нельзя, однако выбора нет. «Космополис архаики» мгновенно обрёл культовый статус, профессионально книгу не берутся критиковать записные нигилистические ортодоксы. Казалось бы, время собирать камни. Гениальный автор (абсолютно неизвестный в художественной среде) после опубликования своего труда, хотя и сделался поп-персоной, странно отреагировал на феерический триумф в Интернете. Он замолчал, это молчание пророческое. Пророчеством оказалось и допущение в статье «Культовость on line» о возможном долговременном нахождении «Космополиса архаики» во всемирной паутине, её эфир сегодня – вместилище Пурпурной Книги, разрывающей трепетные читательские сердца. Да, сотни тысяч почитателей гения как-то её приобрели (текст несложно изъять из сети на двух сайтах), прочли и читают. Собственно, они и создали купольный ореол над фолиантом, авангардная часть интеллектуального бомонда никак не смирится с «мученичеством» литературного Мессии (книга не издана).Всё проще. И вновь о предопределённости.
«Космополис архаики» стал великим фантомом и мифом, величие не знает иного пути, только крестный. А кто бросает под ноги Есепкину белые розы? Читатели, фанаты, легионные неофиты (в возрожденческом тигле книги препарированы классические религиозные конфессии), понятно. А ещё? Да те же элитарии с государственным напылением на перстах, ко власти и благам допущенные, они с горькими улыбками идут следом и несут козлиные пергаменты, они преданы Учителю, но тайно, им не нужно трижды отрекаться до крика петуха. В чём сие таинство? «Космополис архаики» -- настольная книга в Питере и Москве, одни держат его текст на ночных столиках, другие – на кухнях, третьи – на государственных столешницах. Книгу цитируют, благо, вся она из цитат состоит, теперь не знать, не читать «Архаику» явный моветон. Одного нельзя: публичного признания в любви, тем паче поклонения. И вот они (аристократы, в том числе а-ля духовные кремленологи) молчат. Молчат и не знают, их молчание страшнее отречения. Есепкин допустил: Вселенная есть мираж, виденье, данное человечеству, Земля вмещает мириады творений Демиургов (Шамбала, тонкие миры лишь пылинки). Это одна из множества гипотез сенсационного откровения. Ну что на фоне величия завистливая немость? Лишь пыль. Желтоватая пыльца сокрывает златое госнапыление, дивным образом рядом шествуют – аллюзия из Бродского – Ник. Михалков и Марк Захаров, Ахмадулина и Веллер, Ал. Привалов и Юрий Любимов, Татьяна Толстая и Акунин, Струве и Виктюк, десятки и сотни тайных адептов классика, о котором, как о Перельмане, лучше до поры молчать, либо вообще молчать вечно. Современник, если алчешь Истины – спроси у пыли. Пыль хранит виньеты., когда серный дождь размывает цивилизации. У России не было Шиллера, но читательская Россия его всегда любила. Отечественные коварство и любовь бывают разве смертоносными и посмертными. Читайте «Отечественные записки», сдувайте с эстетической Истины архивную пыль, желтушная список Шиллера тяжко обрамляет.

Вениамин АЛФЁРОВ

Аватар пользователя Антонина82

Из всего написанного я поняла: поп-персона Есепкин, усыпанный белыми розами, замолчал. А Никита Михалков, покрытый желтоватой пыльцой, не молчит. Но мне невдомёк - причем тут Шиллер?

Офтоп. Помогите вспомнить, а то память стала пылью изъеденной серными дождями. Читал давно, скорей всего, фантастика. Запомнил только одного персонажа - он писал роман, а роман не писался, зато потоком писались рецензии на будущий роман от будущих читателей. Самые частые слова в рецензиях: "великий" и "потрясающий". Не, серьезно, читал, есть такая книга.

Яков Есепкин

На смерть Цины

Шестьсот двадцать четвертый опус

Как не станется роз и огней,
Красной цветенью выбиют стерни,
Со всешпилевых острых теней
Озолота прельется во терни.

И тогда нас поидут искать,
Яко были в миру венценосны,
Чадам славы ли мертвой алкать,
Гробы нам италийские сосны.

Ах, мы будем некрасно цвести,
Страстотерпцам указывать север,
А очнемся еще – заплести
Божевольные розы на клевер.

Шестьсот двадцать пятый опус

Тщетно мертвых ко литиям звать,
Сколь во благовест их не хранили,
И хотели еще пировать –
Колокольчики нам презвонили.

Что ж венчают на царство теней
Смертоимных младенцев ироды,
Из виющихся в терни огней
Хороши ли кровавые броды.

Но затлятся огони пиров,
Грянет пламень о Божии арки,
И к стольницам тогда со юров
Мы взнесем голубые огарки.

ДО И ПОСЛЕ ИОСИФА БРОДСКОГО

Яков Есепкин

На смерть Цины

Шестьсот двадцать шестой опус

Яко будут музыки венчать
Пированья и мессы закажут,
И останется нам прекричать,
Как о Господе мертвые скажут.

Ангелочки во Божий затвор
Отведут всеуспенных и святых,
То ли нем достохвальный Фавор:
Ни крестовий, ни теней распятых.

Грянет благовест горний, тогда
И узрите кровавые лики,
И взойдется блажная Звезда –
Наши розы облечь в повилики

Шестьсот двадцать седьмой опус

Во субботу златые цветки
Под свечами витыми очнутся,
И расправит багрец лепестки,
И апрельские грезы вернутся.

Мы веночки тогда изовьем,
Хоть успенным пускай он всесветит,
Каждый будет мечтать о своем,
А Христосе любому ответит.

Всуе нас о престоле искать,
Всуе красить огнями церкови –
Мы чрез Смерть и не можем алкать
И венцов, и Господней любови.

Аватар пользователя Isais

Leda2 написал:
Яков Есепкин
Шестьсот двадцать шестой опус
...
Шестьсот двадцать седьмой опус...

Цитата:
Первый
15:15 Обручальное кольцо (809-я серия)

Отстает от зомбоканала!

Isais написал:
Leda2 написал:
Яков Есепкин
Шестьсот двадцать шестой опус
...
Шестьсот двадцать седьмой опус...

Цитата:
Первый
15:15 Обручальное кольцо (809-я серия)

Отстает от зомбоканала!

...1001 ночь, 2002 последнее китайское предупреждение...

ПОРФИРОВЫЙ ОДЕОН

Яков Есепкин

На смерть Цины

Шестьсот двадцать восьмой опус

Юровые цветки собирать
Повлачимся за смертные косы,
О венцах им точащих сгорать,
Яко сами теперь безголосы.

Нынче праздно алкати любви,
Как расслышать успенных реченье,
Пирований от нашей крови
Разве будет всехмельнее тщенье.

А псаломов опять восхотят,
Изордеются в хмеле сердечки –
Ко пирам херувимы слетят,
Чтоб затлить эти красные свечки.

Шестьсот двадцать девятый опус

Черных роз ли Христу постелить,
Он со алыми в ясном уборе,
И кровавой слезы не прелить –
Возгорят все на каждом соборе.

Ах, Господь, ангелочки Твое
Опоздали и мечутся туне,
Как избывно теперь житие,
Пусть святых отпоют во июне.

А не будется алых цветков,
За венцом огони расточатся,
Мы накрасим еще лепестков,
Яко святым цвета поручатся

Цитата:
БАРМАГЛОТ

Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве,
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове .

О бойся Бармаглота, сын!
Он так свирлеп и дик,
А в глуше рымит исполин –
Злопастный Брандашмыг!

Но взял он меч, и взял он щит,
Высоких полон дум.
В глущобу путь его лежит
Под дерево Тумтум.

Он стал под дерево и ждет.
И вдруг граахнул гром –
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!

Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы – стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч!

О светозарный мальчик мой!
Ты победил в бою!
О храброславленный герой,
Хвалу тебе пою!

Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.

Страницы

X